?

Log in

No account? Create an account
Мне казалось, что раньше я считал очередь чем-то из дьявольских приспособлений. Кабутто она придумана, чтобы нормальный человек почувствовал себя винтиком, никому не нужным, в потоке таких же винтиков, из которых выбирают бракованных. Мне представлялось, что где-то в аду немеренная толпа грешников стоит в очереди, ожидая, чтобы их поджарили, на сковородке. И точно какая-то падла хочет пролезть побыстрее. Пихается локтями, кричит, что тут стоял, что вот тот красномордый насильник ему занимал, показывает удостоверение бывшего опричника и медаль за разорение Хазарского Каганата. А сзади стоят угрюмые нытики. И нытики ноют: опять до них очередь не дойдет, щас бы их отжарили, и всё, ходи завтра свободный, а так нет, жди. продолжениеCollapse )
Дух Пушкина посмотрел с укоризной. Я вжал голову в плечи и пододвинул клавиатуру на пару сантиметров.Меня раздражало, что я сижу в офисном кресле без колесиков, а Пушкин в такомже, но с колёсиками. В принципе духу то всё равно? Он ведь и висеть может.Парить. Или как там у них? Но сцука не парит! Сидит в кресле с колесиками,смотрит на меня. И смотрит, как будто я у него одалживал.
– Женя! – как от быстрого, но уверенного звонка в дверь, меня передернуло. – Ума! Уманычь! продолжениеCollapse )

Посвящается Мише Б

        Мишенька не любил осень. Особенно октябрь. И дело было не в революции, а в деревьях. Они умирали и кидали на асфальт листья, в надежде, что те выживут. Мишенька брел через пустой родимый двор, ковырял указательным пальцем в носу и смотрел под ноги. Он подошел к горке, старой, ржавой. Вытащил палец из носа и вытер его об покоцанный эрозией металлический край. Где-то рядом каркнули грачи. Мишенька поднял камень и начал искать, кто где шумит. Увидев, что каркающие далеко, он выкинул камень, засунул палец в нос и побрел к качелям. На мощных ржавых цепях болталась влажная деревяшка. На деревяшке было написано «Юля дает всем» и шестизначный телефон,«Реп это искусство жить», «Гламур победит» и что-то еще, но не слишком разборчиво. Мишенька подошел и плюхнулся на качели. Цепи истошно скрипнули,дернулись и порвались.
        –Ну едрен-пентон! – обижено воскликнул Мишенька уже на земле, потирая ушибленное место. – Говорила же мама, нехрен впадать в ностальгию, когда весишь 120 килограмм и тебе уже за 30.
        По асфальту куда-то медленно ползли полумертвые листья.

Сыр с плесенью

Я волком бы  
           выгрыз  
                 бюрократизм.  
К мандатам  
          почтения нету.  
К любым  
       чертям с матерями  
                        катись  
любая...  
           Владимир Маяковский 
Проржавленный и замученый трамвай № 1024 имени В. Маяковского стоял на углу Декабристов и Защука. Трамвай ждал, когда его машинистка, тетя Зина, закончит препираться с необхватной торговкой, пытающейся впиндюрить той недощипаного синенького петушка. – На хую я вертела эту синею птицу! – вопила тетя Зина и поглядывала в свой пустой открытый трамвай. – Та ты понюхай его, понюхай, – торговка трясла за крыльце съежившийся трупик. продолжениеCollapse )

Отчет

о происшествии 30 марта 2010года в средней общеобразовательной школе №42 г. Николаева (Свидетельства участников и очевидцев записаны на школьный магнитофон “Маяк-202” 31 марта 2010года.)

Свидетельство учителя физического воспитания Владимира Юрьевича Коренькова.
Сидели со Штуцером, трудовиком, у него в подсобке. Разрабатывали концеп, концеп…концепцию проведения межклассовых соревнований. Вот. Ну разрабатывали, разрабатывали. И я чувствую что не хватает этого, мат, мат… материалов не хватает для создания концепции. Вот. Взял у Штуцера двадцатку, пошел, значит, за материалом, за бумагой. Потому что ни капли, вся бумага кончилась. Ну, пошел я, купил. Иду уже обратно подхожу значит, и тут на меня Коля Прицяцькин налетает и у меня пакет с этими материалами, да, со всей пачкой, падает, и всё блядь, в дребезги, блядь, бумага. продолжениеCollapse )
    В Соляных. За супермаркетами бесчисленными, загородившими университет кораблестроительный, у самых гаражей, практически у вод реки Ингул. Дом стоит. О девяти этажах. Второй подъезд от дороги или пятый. По странному и мне неведомому официальному счету.
    Казалось бы подъезд как подъезд, если бы не библиотека на первом этаже. Мало того, что она там есть! Так еще и работает. Ну не парадоксально?
    Так вот, вся прелесть указанного выше подъезда как раз в библиотеке, точнее в том, что свет на первом этаже работает, даже когда его повырубают во всех тамбурах. Прелесть. Еще и лифтер, вечный синяк с полтора метра ростом, живущий на девятом этаже.     Дядя Лёня не дает нашему лифту сломаться окончательно и бесповоротно.
Вчера захожу в родной подъезд, и прямо на площадке, свесив ноги, прикрытые полами серого заношенного плаща, сидит длинная как рабочий день и худая как зарплата соцработника в кризис… Вобщем сидит старуха. Обычная такая старуха, которой перевалило за 80 и дальше сколько ей, понять уже сложно, ибо редко встретишь таких долгожителей с нашей-то экологией. В руках держит палку. Не клюку, а именно палку – вроде как для косы. Только (хвала Всевышнему) без железного резака на конце.
– Деточка, – обратилась ко мне бабка неожиданно грудным гулким голосом, – это одиннадцатый дом? продолжениеCollapse )
Пожалуй, Ворона самое неадекватное (исключая, конечно, сантехника) животное из тех, что могут вас обматюкать. Они летят куда-то не потому, что типо, ой бля тут холодно, летим, где тепло - это не их вариант. Они летят, потому что прет.
Так одна не в меру припоцаная ворона, по кличке Мария Владимировна, залетела в Южную Америку, и села на ветку дерева, свисавшую к самой Амазонке.
- Горе мне, горе, - услышала она под собой, наклонилась и увидела огромного рыдающего аллигатора.
- Эээ, а чо такое, - спросила Мария Владимировны у немерянной рептилии.
- Выдра здесь жила, - отвечал аллигатор, - такая хорошая, правильная выдра, выдрята у неё были, шесть штук.
Рядом раздался всплеск, и маленький выдренок вынырнув рядом спросил.
- А где мама?
- Семь! Семь! Семь! - практически в истерике затрясся аллигатор. Резким движением схватил пастью выдренка и, не жуя, проглотил. - Такая семья была, дружная, душевная.
- Ага, - понимающе каркнула Мария Владимировна. - А звать-то тебя как?
- Витек, - не прекращая плакать, аллигатор отрыгнул чью-то шерсть, - а я их значит, того, это... с-о-ж-р-а-а-а-л.
- Печально, - закивала головой ворона. - А по убеждениям вы их слопали, Витек?
- Если бы. Тупо жрать хотелось. Вчера вот птичка, такая зелененькая, маленькая на ветке сидела, почти там, где вы. Так я из воды-то подвыпрыгнул, и знаете ли, сожрал её тоже.
- У вас отменный аппетит, - сказала Мария Владимировна и перепрыгнула повыше.
- Дааа, - Витек громко выдохнул, - что есть, то есть. Я бы и рад как-то соскочить, начать вести здоровый образ жизни. Ведь жалко-то окружающих, ой, жалко...
- Ну, с другой стороны, - перебила Мария Владимировна, - закон природы. Как говаривал Ницше, только сильный, только юбераллигатор достоин жить и...
- Ни-и-цше, - Витек захныкал, - ёжик у нас был, тоже про этого всё говорил...
- Ааа, я, кажется, догадываюсь, что с ним случилось, - Мария Владимировна понимающе закивала клювом.
- Да, да! Потом, знаете ли, так внутри все кололось, сам не рад был.
- Витек, слушай меня, - Мария Владимировна перепрыгнула на две ветки ниже, и подмигнула аллигатору. - Витек, это все кирпичники виноваты!
- Кто?
- Да, масоны. Они виноваты. И тех, кого сожрешь, считай масоном, понял?
Вместо ответа Витек одним движением выпрыгнул из воды, и перекусил потерявшую бдительность Марию Владимировну так, что тушка осталась у него в пасти, а клюв и голова шлепнулись в воду.
- По-о-нял! Понял! Кругом одни масоны! Кругом.
Голова слишком ушлой вороны, мирно покачиваясь на волнах, поплыла к Гольфстриму и - прямиком к берегам исторической Родины Марии Владимировны.

Посланники

- Здравствуйте! Веруете ли вы в Бога! Знаете ли что Господь послал Сына Своего нам во спасение. Что бы мы жили вечной жизнью и славили Имя Его!
- А?
- Знаете ли вы, какую благодать готовит каждому из нас Господь Бог?
- Ой, бля...
- Хотите ли вы жить вечно? С вашими родными и близкими.
- Ни в коем разе. С такого бодуна... Ой, бля. Вечно! Вы что сатанисты какие?
- Нет, мы Свидетели Иеговы, проповедуем благодать божью и...
- И сволочи вы! Вчера такой день был тяжелый, столько проблем... решалось... тяжко. Тяжко решалось, понимаете? Понимаете, когда решить надо, а выпить столько невозможно! Понимаете?
- Но этого всего не будет в вечной жизни. Будет покой и радость! И позвольте вам зачитать цитату из Библии...
- Чо, похмелья не будет?
- Конечно, жизнь будет наполнена радостью и счастьем, все звери будут жить в мире с человеком и с друг другом.
- И змеюки? Тоже, в мире со всеми?
- Да, да, все змеи и гады, и твари...
- И соседка? Эта тварь!? Эта змеюка!? Тоже в мире? Вот жеж блин! Аж обидно. А нельзя её как-то исключить из списка?
- Ну, не знаю, наверно нет.
- Не, ну ни хрень! С хорошей, блин, новостью вы меня подняли то! Ни на этом, ни на том свете от неё покоя не будет.
- Да, но вы только представьте, вы будете жить вечно. Вы ведь хотите жить вечно?
- Нет.
- Э-э-э. Почему, нет?
- Потому что нос.
- Простите, что?
- Нос! Нос у человека растет всю жизнь! До смерти!
- И что?
- Что-что, вы чо тупые? Живу я вечно, через две тысячи лет у меня нос пол метра! Нахер мне жить с таким носом? А это ведь еще не предел!
- Да не переживайте, все будет хорошо с вашим носом, и с другими носами тоже! Жизнь будет прекрасной и гармоничной. Не будет войн, страха, ненависти! Хищники не будут нападать на травоядных.
- А на кого они будут нападать? Может на соседку?
- Нет, они вобще не будут ни на кого нападать!
- А что они есть будут?
- Им не надо будет заботиться о хлебе насущем! Будет общая благодать!
- Не, ну что-то они ведь должны жрать! Или сдохнут! Куда желудок денется у них? Если туда ничего не класть, то он засохнет. И все сдохнут!
- Нет, вы не понимаете...
- Да понял я все. Ходили бы вы отсюда, и людям на похмелье голову не морочили. Мне еще - бороду расчесать, крест почистить, рясу. И на обедню. Пора. Уже все, поди, и заждались.

Три Уголка

Уголок Одиночества

Митя сидел на небольшом камне у самой пропасти и смотрел вниз. Дна пропасти видно не было, возможно потому, что внизу стелился лиловый туман, а возможно оттого, что никакого дна не было. Была только пропасть. И камень, цвета запекшейся крови, весь покрытый мелкими трещинами от времени. Или от давления, которое на него оказывал Митя каждый день, после побудки и до начала работы. Митя настолько торопился на свой камень, что уже месяца два не брился и не чесал своих волос, за что неоднократно получал выговоры и замечания.
В кармане было несколько сигарет. Курить не хотелось, но они были, а лучшего места, чтобы это сделать, Митя не знал. Он щелкнул хвостом в воздухе, и несколько сине-зеленых искр упали на кончик сигареты. Митя посмотрел вверх, туда, где облака красного и бордового цвета, наваливаливась друг на друга и друг друга поглощали. Между облаками был еле заметен просвет, из него что-то блестело до отвращения непривычным белым цветом.продолжениеCollapse )

Скорый вглубь меня

Скорый поезд вглубь меня отправлялся с 16 платформы. Идти через подземный переход. Там панки играют песни Летова и Янки. Кто-то кричит "будущего нет", я иду вглубь. Надо спешить, надо торопиться, можно и не попасть, не успеть, протупить. Так уже было. Потом сидишь как придурок на вокзале, жреш водку с каким-то бомжом, пугаешь интеллигентных граждан своим безобразным видом и просьбой стрельнуть папироску. Которые хрен знает, что делают на этом вокзале.
А сейчас я бегу, по лестнице, наверх, с перехода, в свет. Он ударяет в глаза, и на секунду я слепну, щурюсь. Мой поезд желтый, такой мерзко желтый, ненавижу этот долбанный оттенок. Никаких вагонов, только тягач (или как там эта штука зовется?) там машинист в черной фуражке с какой-то блестящей железной загогулиной, похожей на букву "А".продолжениеCollapse )